Среда обитания
СКАЗКА О ТРОЙКЕ.
Погода там особенная. Или тихо-тихо, тепло и благостно, или
ветер ст„кла вышибает. Снег если выпадет, то сугробами. Вниз,
может, и съедешь, а наверх и пешком не всякий выберется. Хлебом
не запаслись - так скучай, пока л„д не растает. Это Тройка. Бог
его знает, откуда такое название. Но звучит хорошо. Вроде бы,
улица, а привычной линии домов нет. Один стоит, поодаль,
наискосок - другой, еще дальше несколько столпились. Над ними
равнодушно шагают вышки высоковольтной линии.
За тридевять земель от новороссийского центра, на отшибе
города дремлет Кладбище, за ним растет большая и грязная Мусорная
Свалка. Улицы Тройка и Крымская - как раз между этими
естественными продуктами деятельности человека. Когда
поднимаешься в гору, справа - балка, по склонам которой сползает
Мефодиевское кладбище; налево - вдоль дороги - тянется свалка
бытовых и промышленных отходов. Дальше дорога петляет к старому
карьеру "Морстроя", закрытому пять лет назад. Сзади, если
оглянуться, видишь весь Новороссийск как на ладони, с его бухтой,
портовыми кранами и элеватором. Названные улицы-пятачки, островки
скученных одноэтажных домов по разные стороны высоковольтной
линии электропередач. Между праздниками здесь тихо. Иногда залают
свирепые мастифы-двойняшки. Кто-то стучит молотком: обитатели
Тройки ладят пристройки, времянки и даже бани (несмотря на то,
что вода здесь привозная, как и газ, либо из скважин) из
выброшенного тут же стройматериала: шифер, лом кирпича, блоков,
доски и даже мешки с остатками цемента и песка привозят снизу, из
города, и сбрасывают прямо возле дороги. Но вместе с этим нужным
материалом завозят много вредного и опасного хлама. Поначалу
жители пытались бороться, записывали номера машин, да не сидеть
же здесь милиции в засаде день и ночь. Вот и махнули рукой.
Григорий живет на улице Тройка, на работу ездит на нефтебазу в
Кирилловку: - Лет пять назад, до закрытия карьера этого не было.
Ягод было - море. Шиповник, ажина. А потом началось...
Теперь кругом грязный пластик и рваный целлофан. На кусте
шиповника висят две чудом сохранившиеся ягодки и зацепившийся за
колючку презерватив. Вот так: дождик примочит, к земле прибьет,
мороз задубит, норд-ост соберет это все по лесу и спрессует в
плотные, гнилостные кучи у дороги. Места, однако, знать надо!
Если хорошо покопаться, можно найти провода, платы, металл...
Временами здесь притормаживает машина, и молодые люди бродят
вдоль дороги, сосредоточенно высматривая среди хлама что-то очень
им нужное. Канун Нового года - сезон для "„лочников". Подростки с
окраин ходят по лесам и свалкам на склонах хребты и ведут свой
предпраздничный бизнес. За полтинник они предложат вам
первоклассную пушистую елку, почти в человеческий рост, такую
красавицу, что ее и наряжать не надо! Так ставь! Максим, 15 лет:
- Слушай, возьми, а?... На Рождество, на Старый Новый год или
на Масленицу. После праздника две было - одна осталась... Другую
как-то пьяный Дед Мороз взял (смеется). При всем этом народ на
Тройке живет работящий. Почти у каждого двора - машина, хоть
старая, хоть грузовая, да все равно. А иначе здесь трудно. До
ближайшего магазина километра два будет. Огород, живность всякая
тоже обязательны. Козы бродят по склонам холмов. Можете побродить
и сами - если не боитесь, конечно, пустынности узких троп и
кладбищенского соседства. Мефодиевское кладбище - сосед
спокойный. Но вовсе не безлюдный. По кладбищу ходят бабушки к
родственникам на могилку. Зайдут и так, к незнакомому. Постоят,
поговорят, соберут Христа ради оставленное на помин. У них есть
пенсии, есть и внуки. Но здесь, под крестами и столбиками со
ржавыми звездами, у них куда больше родных и знакомых.
Одиночество для этих старушек - особый род нищенства, который
остро чувствуется на кладбище... Они и приходят сюда, потому что
больше никто и нигде понять этого одиночества не сможет. Видны
свежие могилы - а я считал это кладбище закрытым.
Вера Павловна, 76 лет:
- Хоронят тут, хоронят... Находят и хоронят...
- Кого находят, бабушка?
- Да не "кого". А место находят хоронить... А я сама местная,
тутошняя, - говорит бабуська и, тряся головой, тихонько исчезает
между памятниками. Петр Андреевич, завсегдатай кладбища, знает
истории почти про каждую могилку. Показывает мне на памятник
черного мрамора с надписью по-грузински. В 70-х здесь был
похоронен с большой помпой воровской авторитет. Музыка и огромная
процессия из черных "Волг". Партийная верхушка города этого не
могла потерпеть. - Свежую могилу разрыли, и родственников
заставили увезти тело на родину и захоронить там, в каком-то
горном селении... А памятник пригодился - вскоре одного из
братьев авторитета застрелили где-то на винограднике... Андреич
еще рассказал мне, что неухоженные, заброшенные могилы сравнивают
с землей и хоронят на этом месте заново. Из праха в прах.
...- Почему вы живете здесь? - спрашиваю, и в вопросе своем
сам с досадой улавливаю снобизм горожанина. Мой собеседник
мельком бросает на меня взгляд, отворачивается и долго смотрит на
застрявший далеко внизу грузовик. - Надо же где-то жить.
Сергей ТОЛКАЧЕВ.